— Вы удивлены? Вас никто в этом не винит, — спокойно сказала первая монахиня, сестра Элизабет, в ее голосе чувствовался легкий немецкий акцент. — Проходите, дитя мое, за чашечкой чаю я объясню вам, как мы сюда попали. Готовить тут пока негде, но чай мы сейчас заварим.
Монахиня повернулась к Консуэло:
— А вы, моя дорогая?
— Нет, спасибо. Мне нужно идти. — Она взяла сумочку и подобрала юбки.
— Тогда позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что вы вместо нас сходили за продуктами. Мы будем молиться за вас.
— Спасибо, сестра, — ответила Консуэло и направилась к дверям.
Она хотела уйти вот так, чтобы между ними остался холод и недружелюбие. Сирена удержала ее за руку.
— Нам нужно о многом поговорить. Я хочу, чтобы ты зашла ко мне в гости.
— В Бристлекон?
Консуэло произнесла это с нескрываемым удивлением. Сирена кивнула:
— Да, в Бристлекон.
— Натану это не понравится.
— В любом случае это его не касается.
Консуэло склонила голову, выражение ее глаз, похоже, сделалось не таким суровым.
— Это интересно. Наверное, мне действительно стоит прийти и посмотреть, что это значит, если ты так считаешь.
— Да, я так считаю.
— Я пришлю тебе записку, прежде чем прийти. Нам обеим не нужны лишние неудобства.
Монахини опять стали предлагать ей остаться, но испанка, отказавшись, спустилась по лестнице и вскоре скрылась из глаз.
Занятая своими мыслями, Сирена не сразу поняла, о чем говорят монахини, не разглядела как следует комнаты, которые они ей показывали. Ее внимание привлекла кровать в помещении, где впоследствии должен разместиться медицинский кабинет. На ней мирно спали двое малышей, один из них держал во рту палец.
— Мать этой малышки справа пришла сюда три дня назад, когда здесь еще были рабочие. Мужчины не знали, что делать, и послали записку мистеру Бенедикту. Он знал о нас и о нашем затруднительном положении. Мы с сестрой Глорией выехали в местную церковь, думая, что для нас готово место. Но, оказавшись здесь, мы выяснили, что можем устроиться только в доме пастора. Нам пришлось поселиться в гостинице и ждать, пока найдут деньги, чтобы построить нам « илье, и мистер Бенедикт послал за нами, чтобы помочь бедной девочке. Она родила в этой самой комнате с божьей и нашей помощью.
— А где она сейчас?
— Наверное, на кухне, — сказала сестра Глория.
— Прежде чем все это случилось, она работала помощницей повара в Колорадо-Спрингс. Потеряв работу, она приехала сюда пожить у сестры. Но на прошлой неделе сестра умерла от воспаления легких. Муж остался один с несколькими детьми. Он попросил девушку выйти за него замуж и, когда она отказалась, стал ее оскорблять. Она слышала об этом месте и решила прийти сюда. Я думаю, она скоро станет незаменимым человеком на кухне.
— Вот видите, дитя мое, — продолжила сестра Элизабет, — мы так же нуждаемся в крыше над головой, как все остальные женщины. Но сестра Глория, наверное, согласится со мной: самым лучшим подарком для нас станет разрешение остаться здесь, с благословения церкви, конечно, чтобы помогать и поддерживать заблудшие души, ищущие убежища в этом доме.
Сирена подумала, не стоило ли ей нанять экономку, чтобы она занималась здесь хозяйством. Она понимала, что кто-то должен следить за приготовлением пищи, за уборкой комнат и порядком в доме. Она не ожидала, что здесь так скоро появятся дети, но раз уж так получилось, о них тоже следовало позаботиться. Возможно, эти две женщины с такими добрыми лицами могли заняться этим лучше, чем кто-то другой, нанятый за деньги. Ведь в таком деле самое главное — сострадание, а его, как известно, не купишь.
— Я очень рада, что вы здесь, — сказала Сирена с теплотой в голосе, — мне даже трудно выразить, как я благодарна вам за то, что вы пришли сюда, где в вас так нуждались, а о работе мы с вами поговорим, когда вы получите разрешение от церковных властей. А сейчас расскажите мне про другого малыша.
— Бедняжку принесли к нам прошлой ночью. Его нашли на улице. Какое-то несчастное создание дало ему жизнь и оставило там умирать. Ему еще повезло, что его так быстро нашли. Еще один час на улице в такой холод, и было бы уже слишком поздно.
По своей доброте монахиня не сказала прямо, что ребенка бросили, но понять это не составляло труда. Какая женщина смогла пойти на такое? И что это за общество, где жить с ребенком и без мужа страшнее, чем оставить его умирать?
Порывшись в сумочке, Сирена нашла серебряный карандаш и осторожно вынула его, стараясь не задеть кончиком спусковой крючок пистолета.
После чая она составила список необходимых вещей, начиная с мебели, поскольку чай им пришлось пить, сидя за плотницким верстаком. Она пообещала достать самое необходимое как можно скорее. Сказав сестрам, что вскоре она снова их навестит, она собралась уходить. Сидя в коляске, Сирена обернулась, чтобы посмотреть издали на плод своих трудов, испытав при этом чувство гордости, и мысленно вновь поблагодарила Натана за все, что он сделал.
Сирену наверняка уже ждали дома. Но, несмотря на это, она погнала лошадей в противоположном направлении. Она только на минутку заедет на Беннет-авеню, посмотрит, что там изменилось, какие новые заведения там появились, а какие успели закрыться.
Застоявшиеся лошади вели себя беспокойно, по крайней мере, так ей казалось. Они мотали головами, косились по сторонам, пытались перегрызть удила. Сирена с трудом удерживала их. Неожиданно она почувствовала усиливающийся запах дыма. Проехав еще несколько кварталов, Сирена услышала выстрел, извещающий о пожаре. После третьего выстрела на улицу стали выбегать люди, они торопливо оглядывались, пытаясь увидеть, где горит. Сирена отпустила поводья, позволив лошадям самим искать дорогу в толпе.
— Спасателей вызовут? — кричала какая-то женщина.
— Если вызовут, мы услышим свисток, — прокричала в ответ другая.
— Где пожарники? Если где-нибудь драка, так они сразу тут как тут, а когда надо, их днем с огнем не сыщешь!
— Может, нам лучше уйти? Куда-нибудь в безопасное место.
— Я, пожалуй, подожду, хочу узнать, из-за чего весь этот сыр-бор.
Тревога оказалась ложной. Прежде чем Сирена добралась до Беннет-авеню, люди уже расходились — кто с облегченным вздохом, кто возмущаясь. По чьей-то оплошности где-то загорелся мусор. Это известие передавалось из уст в уста, дым понемногу рассеялся, и воздух вновь стал чистым и прозрачным.
Мужчины — шахтеры из ночной смены, бродяги, пьяницы еще стояли группами, другие направились в сторону салунов, находящихся в южной части города.
Неожиданно от одной кучки людей отделился мужчина. Он неуклюже подбежал к коляске, вцепился в одну из стоек и вскочил на подножку.
